Вход в систему

To prevent automated spam submissions leave this field empty.

Новости

Интервью Станислава Бышка информагентству "Новороссия"

Известный политолог и автор "Книжного мира" Станислав Бышок дал интервью ИА "Новороссия", в котором рассказал о политических силах в Европе, поддерживающих Россию, выступающих за отмену санкций в отношении неё. В ходе беседы была представлена книга Станислава Бышка "Новая Европа Владимира Путина".

Станислав Бышок: Последний шанс Европы06 июля 2017 16:37

Интервью с автором книги о «новых европейцах» — евроскептических партиях и движениях.

Феномен европейских партий и движений, называемых общим термином «евроскептики» привлекает внимание российского экспертного сообщества не первый год. Интерес к этим политическим силам серьезно вырос после обострения отношений России с Евросоюзом, в связи с государственным переворотом на Украине, возвращения Крыма и гражданской войной в Донбассе. Евроскептики поддержали Россию, пойдя наперекор стройному хору обвинителей со стороны «традиционных» европейских партий и движений.

Еврореалистам, именно так называют себя «евроскептики», посвящена новая книга политического аналитика, публициста Станислава Бышка, вышедшая в издательстве «Книжный мир».

«Новая Европа Владимира Путина. Уроки Запада для России» — книга о национально-ориентированных европейских партиях, их борьбе с диктатом Брюссельского и Вашингтонского «обкомов» и ориентированности на конструктивный диалог с Россией. Автор книги, Станислав Бышок, ответил на вопросы ИА «Новороссия» о нынешнем, прошлом и ближайшем будущем еврореалистов и их отношении к России и событиям на Украине.

ИА «Новороссия»: Что можно сказать об общем фоне отношения к России в кругах еврореалистов (евроскептиков). Как они воспринимают Россию? Как антипод т.н. «Западному миру» или как самостоятельное политическое и культурное явление, с общими для европейцев ценностями, историей, культурой? Другими словами – по их мнению является ли Россия частью Европы, или это временный союзник против стран Лиссабонского договора и США, совпадающий по целям?

Станислав Бышок: Традиционно отношение Запада к России описывается либо в парадигме «варвар у ворот», либо в категории «вечный подмастерье». То есть либо это что-то страшное, брутальное, неуклюжее, агрессивное и потенциально опасное, как СССР, либо что-то тоже неуклюжее, неповоротливое, разгильдяйское, неусидчивое и бесперспективное, как Россия эпохи Ельцина.

В последние полтора десятилетия, после прихода к власти Путина, на Западе появился третий, новый вариант осмысливания России: Россия либо как «другая Европа» (такая, например, какой была Византия по отношению к Западной Римской империи), либо как собственно настоящая, аутентичная Европа, которая, пройдя через коммунистический эксперимент и унизительный двойной распад, вернулась к самой себе — собственно в европейскую цивилизацию, от которой Западная Европа за это же время, напротив, отошла очень далеко. Именно такое отношение к России характерно для многих евроскептических партий ЕС.

Некоторые партии действительно можно назвать русофильскими, например, французский «Национальный фронт», итальянскую «Лигу Севера» или болгарскую «Атаку». Для других же Россия — это скорее вынужденный союзник против давящего глобализма и исламского терроризма. Здесь в качестве примеров приведу Партию независимости Соединённого Королевства (UKIP) и Австрийскую партию свободы.

ИА «Новороссия»: Как можно оценить отношение к России (среди представителей евроскептиков) в динамике за последние 10, 20 лет?

С.Б.: В ельцинское время Россия практически никак не фигурировала в дискурсе евроскептиков, она была своего рода «тёмным пятном» на карте Европы и Евразии. 1990-е гг. были достаточно благополучными для Европейского проекта, поэтому и сами евроскептики не получали больших процентов на выборах, и в России они не видели сколько-нибудь интересного союзника, хоть тактического, хоть стратегического.

Ситуация изменилась с началом нового тысячелетия. И здесь совпали несколько факторов. С одной стороны, в Европу усилился приток беженцев и экономических мигрантов из Африки и Ближнего Востока, приведший к ухудшению криминальной ситуации и, следовательно, большей востребованности националистических, евроскептических партий.

С другой стороны, начался период возвращения России в историю, то есть в европейскую и мировую политику. Именно с «нулевых» годов Москва начинает появляться в риторике евроскептиков достаточно часто, а с «десятых» годов, когда усилился фактор исламского терроризма и, одновременно, стали очевидны внутренние противоречия в самом ЕС, без упоминания России не обходится ни одна принципиальная дискуссия на европейских площадках.

ИА «Новороссия»: Насколько сильно над образом современной России для них довлеет образ СССР? Они переносят его на Россию и свое отношение к ней?

С.Б.: Те евроскептические партии, которые ведут свою историю со времён Холодной войны, были настроены крайне антисоветским образом. Для них СССР, с одной стороны, представлял того самого «варвара у ворот», о котором говорилось выше, а, с другой, о Советском Союзе они судили по собственным радикальным левакам, троцкистам-интернационалистам и пр.

В настоящее время западноевропейские евроскептики вспоминают СССР, как правило, не в контексте России, а в контексте критики собственно ЕС и «брюссельской бюрократии». Некоторые грустно шутят в духе того, что мы боролись с СССР, а в итоге получили точно такую же структуру у себя в Западной Европе в виде ЕС. Также СССР всплывает порой, когда евроскептики критикуют нынешнюю санкционную политику собственных стран против России. «Проснитесь, Холодная война закончилась, Россия — не СССР, Россия — это наш союзник», — так они говорят.

ИА «Новороссия»: А кто, кроме «официальных» и стандартных демократических (либеральных) партий является оппонентом еврореалистов? Есть ли у них «конкуренты справа»? В чем именно расходятся их позиции, уж не по российскому ли вектору?

С.Б.: Оппоненты у правых евроскептиков есть с обоих крайних флангов. Скажем, радикальные левые партии с элементами евроскептицизма, такие как греческая СИРИЗА или немецкая «Die Linke», будучи критиками Евросоюза, считают, что это образование недостаточно внимания уделяет инокультурным мигрантам, поддержке мультикультурализма, гуманитарным программам в третьих странах и пр. То есть они критикуют ЕС за недостаток того, чего, с точки зрения правых евроскептиков, как раз наоборот слишком много.

Что же касается оппонентов правых евроскептиков с крайне-правого фланга, то здесь мы скорее говорим не про партии в нормальном смысле слова, а про околополитические, не отделившиеся от праворадикальной субкультуры группировки, для которых идеология и практика «мейнстримовых» евроскептиков представляются лишь имитацией «настоящей» борьбы. Последняя должна, по их мнению, заключаться в «акциях прямого действия» против инокультурных мигрантов, а когда они видят руническую символику батальона «Азов», то вопрос о том, какую сторону поддерживать в донбасском конфликте, перестаёт существовать как таковой. Но, повторюсь, это очень маленькие группы, скорее субкультурные, чем политические, о которых в контексте мало-мальски серьёзной политической борьбы в Западной Европе говорить не приходится.

ИА «Новороссия»: После такого очевидного поражения UKIP в Англии и Марин Ле Пен во Франции – насколько вообще можно говорить о поддержке их обществом?

С.Б.: В этом вопросе содержится два вопроса. Первый — это электоральные успехи или неуспехи UKIP и Ле Пен, второй — общественные настроения. UKIP, действительно, выступили хуже обычного на досрочных парламентских выборах в Великобритании в прошлом месяце.

Впрочем, благодаря мажоритарной системе, принятой в стране, скажем, набравшая в два раза меньше голосов Демократическая юнионистская партия, получила в парламенте десять мест, а получивший в три раза меньше «Шинн Фейн» — семь. Что касается Марин Ле Пен, то во втором туре президентских выборов во Франции она набрала 34% голосов (10,6 млн.), что стало абсолютным рекордом и для неё самой, и для партии «Национальный фронт» за всю её 44-летнюю историю.

Второй вопрос — это общественные настроения, которые вовсе не становятся более еврооптимистическими. Что же происходит? Происходит достаточно прозрачный для стороннего наблюдателя процесс заимствования популярных евроскептических и, в частности, антиисламистских и антимигрантских тезисов со стороны мейнстримовых партий. В итоге, учитывая более широкий доступ партийного мейнстрима в СМИ и продолжение «демонизации» (настоящих) евроскептических партий со стороны масс-медиа, евроскептически настроенный избиратель, при одинаковой риторике, выбирает мейнстримовые партии или кандидатов.

Скажем, если три-пять лет назад главными евроскептиками Великобритании был UKIP, то сейчас его место заняла собственно Консервативная партия. Кстати, нужно вспомнить, что похожая трансформация стала происходить и в России 17 лет назад, когда национально-патриотическая риторика, ранее бывшая прерогативой политической оппозиции, стала постепенно становиться легитимной или даже основной частью дискурса руководства страны. А про «эрэнешное» приветствие «Слава России!» я и не говорю.

ИА «Новороссия»: Возвращение Крыма и гражданская война на Донбассе, госпереворот на Украине – это традиционные позиции, по которым Россию атакуют политические силы Европы. Что по этим вопросам думают Евроскептики? Переносят ли они образ Донбасса на, например, Каталонию и другие «сложные» регионы Европы?

С.Б.: Политика форсированного расширения ЕС критикуется всеми евроскептиками — и «жёсткими», выступающими за ликвидацию проекта как такового, и «мягкими», которые говорят о необходимости реформирования этой структуры.

Украинский кризис для евроскептиков как раз и стал наглядной демонстрацией негативных последствий «брюссельского диктата»: перед страной, в которой не было консенсуса относительно вектора дальнейшего развития, поставили жёсткий выбор, а потом, когда политическая дискуссия выплеснулась в уличные столкновения, ещё и подлили масла в огонь.

В итоге получили никому не нужный конфликт с Россией, а также разорванную Украину, которая при новой власти стала куда менее привлекательной для любой возможной «евроинтеграции», чем та Украина, которая была при «диктаторе» Януковиче.

Даже те политики, которые рассматривали Россию именно как тактического партнёра, говорили о возвращении Крыма либо с одобрением, либо, во всяком случае, с пониманием. «Нравится нам это или нет, но Москва не могла не ответить на беспрецедентное давление Брюсселя, вот она и ответила, поэтому ЕС должен сам себя винить за то, что произошло», — такова в целом позиция западноевропейских евроскептиков.

Поскольку правые евроскептики ставят этнокультурный фактор, как минимум, не ниже юридических тонкостей, для них возвращение Крыма в Россию является вполне справедливым, хоть и во многом вынужденным, решением проблемы русских жителей полуострова.

Прямых параллелей с Каталонией или Шотландией, однако, не проводится. Скорее, параллели проводятся с Brexit’ом. Британцы выступили за выход из ЕС, а в Брюсселе открыто говорят, что, если и отпустят острова туманного Альбиона, то только после того, как серьёзно и показательно «накажут» их большими «отступными». Где, мол, здесь демократия и уважение к выбору народа? Здесь же всплывает и тема Крыма. Мол, люди захотели отделиться от Украины и вернуться в состав России — как их можно за это «наказывать»?

Также стоит отметить, что представители ряда евроскептических партий присутствовали в качестве наблюдателей и на референдуме в Крыму в марте 2014 г., и позднее на выборах в провозглашённых Донецкой и Луганской народных республиках.

ИА «Новороссия»: В Вашей книге очень немного написано про восточно-европейские страны – Болгария, Венгрия. А что в других странах? Известно, что, например, в Польше, очень сильны антиамериканские и антиевросоюзовские настроения, а Матеуш Пискорский сидит по обвинению в шпионаже в пользу России и (!) Китая. Что можете рассказать о евроскептиках Польши и других странах восточной Европы, Чехии, Словакии?

С.Б.: Национальный польский евроскептицизм, который олицетворяет правящая партия «Порядок и справедливость», выделяется на фоне многих других «больших» стран ЕС. Во-первых, он однозначно и бесповоротно антирусский и антироссийский, причём такая позиция входит в его «символ веры» и изменению не подлежит ни при каких условиях. Во-вторых, мейнстримовый польский евроскептицизм как раз является проамериканским, ориентирующимся скорее на Вашингтон, чем на Брюссель, в своей внешней политике. Такие евроскептические политические группы пророссийского толка, как «Zmiana» Пискорского или «Wolność» Корвина-Микке, являются достаточно малочисленными и играют весьма скромную роль в жизни государства.

Малые страны центрально-восточной Европы, такие как Чехия и Словакия, даже если кто-то из их лидеров выступает с евроскептических позиций, не имеют принципиального влияния на общеевропейскую политику в том, например, что касается отношений с Россией.

Другое дело, что, например, их неприятие идеи Меркель о квотах на приём мигрантов из мусульманских стран, проявляется не только на уровне риторики (как это происходит с призывами закончить конфронтацию с Москвой), но и на уровне реальных миграционных механизмов — они не принимают тех, кого им пытаются навязать, да и идеи мультикультурализма и толерантности в центрально-восточной Европе как-то не приживаются пока.

ИА «Новороссия»: Многих еврореалистов часто обвиняют в нацизме, расизме, атрибутируя их в лучшем случае как «умеренных националистов». Как еврореалисты относятся к «проевропейским» националистическим организациям на Украине? Как оценивают их деятельность? Ведется ли общение? Есть ли общие цели? Известно, что «Национальный фронт» Ле Пен сотрудничал с «Свободой» Тягнибока, а представители «Золотой Зари» встречались с Билецким. Есть ли общие интересы у евроскептиков и неонацистов майданной Украины? Что вообще еврореалисты думают о ситуации на Украине и войне на Донбассе?

С.Б.: Евроскептики рассматривают государственный переворот и последующую войну на Украине как прямое следствие экспансионистской политики, которую ведёт стремящийся ко всё большему расширению Брюссель. Евроскептики оперируют традиционными политическими категориями, такими как суверенитет и сфера влияния, поэтому для них, скажем, информация о наличии добровольцев или военных специалистов из России на Донбассе не является чем-то, что может хоть как-то изменить их отношение к сложившейся на востоке Украины ситуации.

«Глупо сначала тыкать в русского медведя острой палкой, а потом удивляться, что он стал вести себя агрессивно», — так комментирует украинский конфликт Найджел Фарадж из Партии независимости Соединённого Королевства.

После падения «железного занавеса» у тогдашнего лидера французского «Национального фронта» Жана-Мари Ле Пена была идея создать своего рода «националистический интернационал». В России на тот момент из «националистов» он нашёл только Жириновского, на Западной Украине же в то время национализм был весьма разнообразен, отсюда единичные контакты Ле Пена с Андрушкивым, первым лидером Социал-национальной партии Украины, которая к середине «нулевых» трансформировалась в «Свободу». Со «Свободой», представителей которой в конце «нулевых» пару раз приглашали на совместные с «Альянсом европейских национальных движений» мероприятия, «каши» сварить не удалось. А затем начался «Евромайдан», и здесь уже выбор между Россией и украинскими националистами для «Национального фронта» был очень прост и однозначен.

«Золотая заря» — это, пожалуй, единственная крупная евроскептическая партия, к которой применим эпитет «неофашистская». Впрочем, даже и греки, во многом сохранившие связи с праворадикальными молодёжными субкультурами (отсюда встреча с Билецким), на официальном уровне приветствуют «греко-русский православный альянс», противопоставляемый транснациональным корпорациям и олигархическим группам.

ИА «Новороссия»: Какие политические силы в России должны «услышать» евроскептиков? Как с ними нужно строить сотрудничество? Есть ли шанс, что мы увидим дружественную к России, независимую от Вашингтона Европу, в которой еврореалисты будут широко представлены во власти?

С.Б.: После прихода к власти в США Дональда Трампа, так напугавшего истеблишмент по обе стороны Атлантики, симпатии евроскептиков к Америке как раз закономерно усилились. Правда, потом как-то снова ослабли, но в целом говорить о резком разрыве атлантического союза вряд ли можно всерьёз говорить. Даже заявления канцлера Меркель о том, что Европе нужно в большей степени ориентироваться на себя, потому что на США больше нельзя полагаться также безоговорочно, как раньше, — это далеко не знак изменения политики.

Сколько лет назад она и тогдашний британский премьер Дэвид Кэмерон констатировали провал политики мультикультурализма — а воз и ныне там. Это не к тому, что изменения невозможны. Это к тому, что нужно больше реализма в прогнозировании глобальных политических сдвигов. На данный момент страны Евросоюза гораздо сильнее связаны экономически и политически с США, чем с Россией. И пока тренды не предполагают изменения такого баланса. Другое дело, что евроскептическая риторика постепенно становится, точнее — уже стала частью риторики политического мейнстрима ЕС. А это маленький, но шанс на нормализацию отношений Европейского союза и России.

Политическая система в России существенно отличается от западной как в том, что она имеет подчинённое значение по отношению к президентской власти, так и в идеологическом аспекте.

Скажем, КПРФ в идеологическом плане — практически брат-близнец французского «Национального фронта», а собственно западные левые в лице британской Лейбористской партии или немецкой «Die Linke» ближе вовсе не к КПРФ, а к «Левому фронту» Удальцова. Поэтому нет ничего удивительного, что у нас с евроскептиками встречаются то «единороссы», то коммунисты, то ЛДПР. Правда, наше идеологическое своеобразие и, в хорошем смысле слова, толерантность не должны закрывать собой идеологическую безграмотность, когда, скажем, на съезд «Национального фронта» в качестве гостя от «Единой России» отправляют бывшего (?) троцкиста, а в качестве русских националистов западным евроскептикам преподносят — евразийцев.

Кому-то, скажем тюркофильскому венгерскому «Йоббику», эта тема близка, но в целом же «евразии» на улицах своих столиц наши европейские партнёры видят и так существенно больше, чем им хотелось бы.

При всей нашей популярной риторике «особого пути», Россия идеологически, политически и эстетически была и останется частью Большой Европы. Те идеологические тренды, которые имеют место там, «аукаются» и в России. До недавнего времени, критикуя, скажем, миграционный кризис или провалившуюся политику мультикультурализма в ЕС, русские совершали интеллектуальный трюк, противопоставляя, скажем, «плохой» западный мультикультурализм «хорошей» российской многонациональности.

Хотя это в общем и целом одно и то же, как в советском словоупотреблении были дихотомии «плохого» буржуазного национализма и «хорошего» патриотизма или же «плохого» империалистического шовинизма и «хорошей» национально-освободительной борьбы «порабощённых» народов. Сейчас мы постепенно понимаем, что это жонглирование пустыми терминами — симулякрами — не может, да и не должно заслонять общих вызовов, с которыми сталкиваются и Россия, и Западная Европа: кризис национальной идентичности и лояльности по отношению к государству, инокультурная миграция, исламский терроризм…

ИА «Новороссия»: Будем надеяться, что инерционная политика европейских государств по отношению к России, к Донецкой и Луганской Народным Республикам претерпит изменения после более широкого проникновения еврореалистов и их идей в политические элиты Европы и эти страны прекратят безоглядную поддержку киевского режима, перейдя к конструктивному диалогу с Россией. Спасибо за ответы.

Источник